Блог

Кинофестиваль в Вене уже закончился (здесь мы опубликовали его итоги), но осталось еще множество соображений, которые хотелось бы озвучить.

Виеннале — это такой прекрасный фестиваль фестивалей, кураторы которого очень внятно и осознанно подбирают всё самое лучшее с других смотров. Для меня это такой персональный рай, поскольку здесь оказалось собрано ровно всё то, что я по тем или иным причинам упустил и собирался увидеть в первую очередь.

Но фестиваль славится ещё и своими великими ретроспективами. Во-первых, в этот раз здесь показали всего Эрика Ромера. Это означает, что на протяжении месяца (ретроспективу австрийский Filmmuseum запустил ещё задолго до начала фестиваля, чтобы можно было показать все фильмы дважды) можно было увидеть вообще всё, что относится к творчеству великого французского режиссёра — в том числе его интервью, телевизионные передачи, даже музыкальный клип. Я выбрался на замечательный «Хороший брак» (Le beau mariage), который на плёнке оказался ещё лучше.

Кадр из фильма Эрика Ромера «Хороший брак»

Другая грандиозная ретроспектива, собранная со тому же грустному поводу, — это посвящение Уильяму Любчанскому, лучшему французскому оператору, скончавшемуся в мае этого года. Без него бы не было авангардного французского кино таким, каким мы его знаем: он снял 11 фильмов вместе со Штраубами, 14 картин с Риветтом, он же стоял за камерой у Годара, Трюффо, Гарреля, Иоселиани. Организаторы Виеннале собрали неочевидную и разноплановую программу. Например, телевизионный сериал Годара France/tour/detour/deux/enfants, «Сентиментальный агент» (Agent trouble) Жан-Пьера Моки, мой любимый Merry-Go-Round Риветта, «Классовые отношения» и прочие не самые очевидные вещи.

В рамках этой же программы меня, прежде всего, заинтересовал «Снег» (Neige) Жюльет Берто и Жана-Анри Роже, ввиду его особой редкости. Жюльетт Берто в особом представлении не нуждается, это замечательная актриса, муза Риветта, которой место в вечности обеспечили её роли в «Селин и Жюли» и Out 1 (и у Годара, конечно). Мало кто знает при этом, что она сняла несколько фильмов со своим супругом Роже, ранее состоявшем в годаровской группе «Дзиге Вертов», в которой он работал над British Sounds и «Правдой» (ещё у него есть кино про 68-й год под названием «Код 68»).

«Снег» — это режиссерский дебют Берто (потом она снимет ещё два фильма, а в 1990-м умрёт в 42 года). Берто и Жан-Франсуа Стевенен (сам режиссёр и к тому же актёр, которого недавно можно было увидеть в джармушевских «Пределах контроля») оберегают молодого драг-диллера Бобби, снабжающего наркотиками весь квартал. Он вскоре получит пулю и оставит без дозы всех своих клиентов. А его друзья неожиданно в ответ на жестокость полицейских совершенно бескорыстно погружаются на криминальное дно, чтобы из чистого милосердия помочь едва знакомым артистам кабаре, страдающим от ломки. Париж 80-х — это очень специальное место, подлинный дух которого в кино остался зафиксирован в не столь уж и большом количестве фильмов. Есть замечательная «Симона Барбес, или добродетель» (Simone Barbès ou la vertu) Мари-Клод Трейю (Marie-Claude Treilhou), но это совсем другое и про другое. А вот «Снег» при своих весьма скромных художественных достоинствах — точный слепок этого странного и опасного Парижа, забитого фриками, наркоманами и трансвеститами.

Кадр из фильма Жюльет Берто «Снег»

Что касается других ретроспектив, то для многих главным событием Виеналле стала традиционная программа любимца нашего сайта критика Олафа Мёллера, о котором уже шла речь парой постов ранее. В прошлом году он показывал работы редкого филиппинского классика Лино Броки, а в этот раз собрл фильмы Ларри Коэна (Larry Cohen) — выдающегося американского режиссёра, у нас известного по хоррор-трилогии «Оно живо» (It's Alive) и «Телефонной будке» (для которой он написал сценарий). В фестивальном буклете приводится отличная (что ни удивительно) обзорная статья о его творчестве за авторством Мёллера, которую мы в обозримом будущем переведем. Пока же скажу только то, что не следует загонять Коэна в жанровое гетто, это, действительно, интереснейший и по-настоящему независимый американский автор. Я посмотрел его режиссёрский дебют «Кость» (Bone). Это такой — абсолютно в духе времени — сатирический анархистский фильм, мешающий Кассаветеса с Годаром; американский «Уикенд», если угодно, но при этом дико странный (это вообще первое слово, которое только и приходит на ум, когда начинаешь смотреть Коэна). Покой буржуазной пары, проводящей время у бассейна, нарушает негр по прозвищу Кость, который врывается в их имени. Начинается всё с его угроз и морального террора, а затем... В общем, это лучше один раз увидеть — это одновременно и весьма disturbing, и смешно, и круто снято.

Кадр из фильма Ларри Коэна «Кость»

Плюс еще прошел маленький смотр low-budget канадца Дени Коте (Denis Côté). Это опять же традиция Виеннале — привечать молодых, но дико перспективных режиссёров. Здёсь уже была ретроспектива моего любимца Гомеша, а теперь показывают Коте: о нём можно почитать на OpenSpace и на «Свободе».

И, наконец, в обычной программе полнометражного кино показали «Солнце ярко светит» (The Sun Shines Bright) Джона Форда, просто так, без всяких обоснований, что особенно подкупает. Это любимый фильм самого Форда, но о нём гораздо лучше меня уже рассказал наш постоянный и любимый автор Антон Свинаренко, к тексту которого я всех и отсылаю.

К разговору о московском зрителе, который никуда не ходит: Форда показывали в понедельник в 11 утра, и sold out был за сутки. При этом залы там внушительных размеров, и приходят в основном обычные люди, а не пресса. И перевод на немецкий язык в Вене не практикуется: все англоязычные фильмы идут без перевода, а ко всем остальным заготовлены только английские субтитры. И ничего, полные залы, все смотрят. Вот бы перенять эту практику.

А теперь о самом упоительном фильме фестивале, катастрофически прошедшем мимо всех радаров. Называется он Leslie, My Name Is Evil (в некоторых местах он проходит как Manson, My Name Is Evil). Это цветастая комедийная фантазия про Чарльза Мэнсона.

Кадр из фильма Leslie, My Name Is Evil

Первая половина картины — такое teen-movie про конец шестидесятых в Америке. Штаты вторглись во Вьетнам, малолетняя Лесли рвёт со своей семьей и присоединяется к хиппи-коммуне Мэнсона, провозгласившего себя новым Иисусом; параллельно мажор Перри из преуспевающего и дико правого семейства пытается избежать призыва в армию и затащить к себе в постель свою правильную девушку-католичку. Всё дико изобретательно снято, яркий чуть ли не техниколоровский цвет (режиссер, разумеется, фанат Дугласа Сирка), вставки из хроники. А потом дети цветов начнут побоище. Девушка строгих взглядов от страха от их набегов сразу станет сговорчивее, но Перри к этому уже будет равнодушен: он вскоре окажется среди присяжных и должен будет вынести вердикт Мэнсону и банде его чирлидерш. Получат они смертный приговор или нет зависит только от этого подростка, который вдруг влюбляется в Лесли, вонзившую сорок раз нож в бездыханное тело одной из жертв банды.

Это сама по себе дико остроумная задумка снять в стиле Джона Уотерса кэмповую комедию про одного из главных маньяков двадцатого века, но и воплощение не подкачало. Сцена в суде занимает значительную часть хронометража и в какой-то момент напоминает разве что аналогичный эпизод из «Палермо или Вольфсбурга» Вернера Шрётера (по крайней мере, там так же пластично и странно всё это выглядело). В качестве дополнительного бонуса одного из присяжных играет абсолютный двойник Уотерса, а тот, разумеется, фильм предал анафеме (а заодно покаялся в том, что сам был горазд шутить на эту тему в своих ранних работах). Уотерс — близкий друг Лесли, которой уже 61 год (а сидит в тюрьме она с девятнадцати), регулярно выступающий в её защиту.

Кадр из фильма Leslie, My Name Is Evil

Кино совсем не глупое, не забалтывающее тему, зрительское при этом. Есть мораль, сквозной нитью проходящая через действие: вся Америка содрогается в ужасе от кровавых преступлений Мэнсона и в то же время благословляет бойню во Вьетнаме. Впрочем, в комичном свете показаны вообще все. А в финале страшный и страшно эффектный кадр, когда девушек бреют налысо. Слабым вышло только актерское исполнение самого Мэнсона, но это предсказуемо, как его сыграть?. А титры, конечно же, не обходятся без посвящения Харуну Фароки и благодарности Брюсу ЛяБрюсу. Если говорить о новых канадских голосах, то Реджинальд Харкема в тысячу раз интереснее (и не менее ярок) пустоголового и гламурного Ксавье Долана. Надо теперь посмотреть его поп-артовую политическую комедию, аннотация сулит чуть ли не ремейк «Китаянки».

О «Дороге в никуда» (Road to Nowhere) великого Монте Хеллмана после Мостры говорили на удивление мало и скорее с недоумением. В Вене, разумеется, был полный зал и продолжительные овации, но удивление венецианских зрителей можно понять.

После двадцати лет молчания Хеллман снял на фотоаппарат Canon 5D Mark II своеобразную вариацию «Внутренней империи» Линча. Если говорить о родственных фильмах, то еще можно вспомнить «Копия верна» Киаростами и «Организацию сновидений» (с Московского кинофестиваля). От последнего — хаотически-сновидческий повествование, а от Киаростами — постоянная смена регистров. Впрочем, понятно, что такими сравнениями ничего не пояснишь.

Кадр из фильма «Дорога в никуда»

По сюжету прославленный режиссер возвращается к творчеству и неожиданно находит приличные деньги на свою новую картину — некую криминальную историю на основе реальных событий с политическим подтекстом, закончившуюся убийством и эффектным суицидом. У него с восторгом берут интервью Variety, съемочный процесс успешно стартует. Главный мотор — дивная актриса, фамм фаталь, странным образом похожая на прототип главной героини. Вскоре оказывается, что она попала на съемки неслучайно и ведёт свою игру; а самого режиссера одолевает навязчивая обсессия, связанная с ней.

На таком материале мог бы получиться триллер, но вышло стопроцентно странное, экспериментальное кино. Нить повествования теряется достаточно легко, но это и неважно: само название фильма говорит само за себя. Герои зачем-то смотрят картины Стерджесса, Бергмана и Эрисе, а за кадром надрывается меланхоличный сингер-сонграйтер Том Рассел. Шэннин Соссамон, действительно, настоящая дива, а неестественная цифра придает еще больше искусственности и странности происходящему.

Кадр из фильма «Дорога в никуда»

На финальных титрах указывается, что всё это — true story, но и без этого понятно, что всё это дико личное высказывание, оттого возможно и такое путанное (и совершенно не старческое при всех минусах). Посвящается «Дорога в никуда» актрисе Лори Бёрд, музе Хеллмана, снявшейся у него в двух фильмах (прежде всего, в Two-Lane Blacktop) и покончившей с собой в 25 лет. Слишком уязвимое кино, чтобы его ругать.