Блог

Фестиваль закончился, но на напоследок все-таки еще пару слов о "Пересекая гору" (Fan shan/Crossing the Mountain) китайского режиссерва Янг Руи, об этом фильме я уже упоминала в одном из предыдущих постов.

Кадр из фильма "Пересекая гору"

Это один из тех фильмов, за которые я и люблю внеконкурсную программу "Форум", отмечавшую в этом году, как и сам фестиваль, юбилей. "Форум" появился сорок лет назад как площадка для нового экспериментального кино, благо, что интерес к нему тогда был достаточно велик. Сегодня его устраивает Немецкая национальная синематека и немецкий Музей кино.

Итак, "Пересекая гору". До того как попасть в "Форум", Янг Руи снимала документальное кино, и, судя по немногочисленной доступной информации, в Китае считается известным режиссером-документалистом. На Берлинале, правда, о ней до этого никто особенно ничего не знал.

"Пересекая гору" - ее первый игровой фильм, хотя к этой категории его можно отнести условно. Он находится где-то на грани между документальным кино и художественным. Фильм показывает жизнь в небольшой деревне на юго-западе Китая, недалеко от границы с Бурмой. Там живет старая женщина, которая потеряла мужа из-за обычая жертвоприношения молодых мужчин во время рисового урожая, его поймали и зарубили в лесу. Еще есть компания подростков, между которыми разыгрываются первые любовные истории.

Пожалуй, вот и все, что происходит на экране. Истории как таковой нет, а весь фильм состоит из интервью с жителями деревни и множества отдельных сцен, кроме места действия и общего настроения, казалось бы, ничем не связанных.

Кадр из фильма "Пересекая гору"

В конце фильма есть одна сцена, где режиссер стоит в залитом солнцем лесу и объясняет китайскому крестьянину (из-за одежды и кепки защитного цвета он мне чем-то напомнил российских пограничников), что тот должен уходить вглубь леса. Крестьянин слушает, смотрит, отвечает что-то на своем диалекте. А потом постепенно уходит.

Значительная часть диалогов намерено оставлена без перевода, субтитры только коротко передают смысл, необходимый для минимального понимания происходящего. В результате обрывки непереведенных фраз смешиваются с невероятными пейзажами, и когда пытаешься что-то вспомнить об увиденном, то перед глазами мелькают огромные горы с зелеными склонами. И ещё долгий эпизод, в котором подростки за кадром разговаривают о духах умерших мужчин, которые живут в пальмовых садах.

Звучит это всё, может, и странно, но ощущение такое, что на полтора часа попадаешь в какой-то запредельный мир, выбраться из которого не так-то просто. Воспринимать другое кино после "Пересекая гору" некоторое время просто невозможно.

На фестиваль в Роттердаме едут первым делом за такими фильмами, как Café noir Джун Сун Ила. Строго говоря, это венецианская картина, показанная на Мостре в Неделе критики, но понятно, что к месту она приходится только здесь, где на неё набивается полный зал благодарных зрителей. Это вольная экранизация одновременно "Страданий юного Вертера" Гете и "Белых ночей" Достоевского с подзаголовком "работы по литературе для культурного образования мальчиков и девочек". На финальных титрах отдельным столбцом идет дополнительный список литературы, задействованный режиссером - там, понятно дело, упоминаются работы Брехта и Лакана (которому, как и режиссеру, лаконизм, прямо скажем, не свойственен). Не стоит удивляться - в 200-минутный хронометраж могло бы влезть раза в два больше, если бы режиссер не использовал такие длинные планы. В первой сцене, например, девочка обращается к богу и ест перед камерой гамбургер, давясь слезами. Пока не доест, на монтажную склейку рассчитывать не приходится.

Джун Сун Ил - бывший кинокритик, поэтому это очень кинокритическое кино с предсказуемыми недостатками. Не довольствуясь Брехтом и Лаканом, он впихивает в свою картину еще множество цитат, аллюзий и реминисценций. Красный шар в кадре появляется столько раз, что впору Café noir в IMDb в разделе Trivia ставить рядом с фильмами Хоу-Сяо Сяня и Ламорисса. Когда герой отправляется в магазин за молотком, чтобы убить мужа любимой, продавец над ним смеется - чего, дескать, Олдбоя пересмотрел? Ну и так далее. На пути главного героя встречается несколько женщин, и их образы отдают вонг-карваевским лиризмом. Есть девушка, одержимая оральным сексом, когда её бросают, она сидит в кино, засосывая пальцы себе в рот (это, надо понимать, отсылка к Дамиано) - она словно зашла из фильмов Вонга 90-х.

Много дурацких сцен, неоправданно затянутые планы, сомнительная бравада своим культурным багажом, пижонская эффектность. Начальные титры появляются на экране часа через два после начала, разделяя две части - Гете и Достоевского. Если первая - эпистолярная и местами похожая даже на Эжена Грина, с фотографическими кадрами, точно по центру которых находятся герои, то вторая - уже черно-белая и с танцем. Не знаю, в общем - в зале все это большое напоминало не кино, а пыточную машину, а сейчас вот понятно, что из головы этот фильм всё равно не вылезает. Для блога уже непозволительно много знаков написано, а я ограничился только описательной частью - а там есть, что анализировать и куда идти вглубь. Возможно это вообще не то кино, которое нужно смотреть на фестивале - может оно требует более бережного подхода вне фестивальной беготни и суматохи. Как только Café noir появится на торрентах, совершенно очевидно станет в каких-нибудь синефильских кругах предметом культа.

В том же зале следом показывали "Читаем блокадную книгу" Сокурова, но тут даже непонятно, что и написать. Это тоже венецианская премьера, телевизионный проект, разные люди пришли в студию и прочитали по отрывку из книги Гранина и Адамовича. Людей снимают с трех разных точек, этим визуальная часть ограничивается; тем не менее, отвлечься невозможно, так же как и придти в себя после просмотра. Участвуют разные жители Петербурга - от менеджеров, курсантов и школьников до режиссеров, поэтов и актеров. Не знаю, я для себя не определился нужно ли было их всех снимать - лучше всего звучат, конечно, тексты, произносимые настоящими блокадниками (у которых, получается, есть свой опыт, а они рассказывают о чужом). Еще один отрывок читает продавщица, которая в какой-то момент не может совладать со слезами, запинается и делает небольшую паузу. Что касается блокады, то вспоминается еще недавний документальный фильм Cooking history ("История кухни") Питера Керекеса. Керекес попытался рассказать историю войн через рассказ о полевых кухнях и еде. В том числе заходит разговор и о блокаде, он находит тоже настоящую бабушку-блокадницу, готовившую во время войны хлеб и заставляет её приготовить его заново перед камерой и съесть. Старуха, давясь хлебом, рыдает в кадре - редкий случай, когда с режиссером и фильмом становится как-то всё уже понятно на этой сцене, и просмотр можно заканчивать. Вот то, что Сокуров сделал нарочито минималистично - гораздо ближе и глубже, чем многое, что можно на эту тему снять. Зал, впрочем, реагировал очень сдержанно, периодически смеялся (на рассказах о том, как приходилось есть клей) и ближе к финалу потихоньку тянулся к выходу.

Кадр из фильма "Между двумя мирами"

Утром в полупустом зале прессе показывали шриланкийский "Между двумя мирами" Вимукти Джайясундары, это в свою очередь уже венецианский конкурс. Очень хорошее кино, удовлетворяющее жажду странного азиатского кино, не укладывающегося ни в какие классификации. Если угодно, Веерасетакул-light: главный герой бродит по живописным ландшафтам, пока в стране бушует что-то вроде гражданской войны. Рыбаки рассказывают друг другу легенду, похожую на историю Эдипа. Двум братьям-королям предсказали, что племянник, рожденный сестрой, убьет их и станет новым королем. Потому они заточили её в башне посреди моря, а впоследствии устроили кровавую расправу (поскольку легенду передают из уст в уста, то версии начинают расходиться) - но принцу, разумеется, удалось спастись, спрятавшись в дупле дерева. Он живет сразу в двух мирах - одни и те же сцены дублируются и происходят дважды, но в кадре фигурируют то современные автомобили, то всадники. Варьируется и его поведение - он бывает жесток, нападает на девушку, иногда у него происходят вспышки насилия. У него появляется странная спутница, которая молоком из своей груди лечит ему глаза. Очень красивый фильм с выверенными планами (кадры с озерами сразу вызывают в голове воспоминания о Джеймсе Беннинге), из тех, что обязательно нужно впоследствии по возможности отлавливать. И снова не буду утомлять своими измышлениями, поскольку мы переводили отличную поэтичную рецензию на него.