В галерее Tate Modern открылась первая в Великобритании крупномасштабная выставка, посвященная футуризму. В коллекции представлены преимущественно работы, выставлявшиеся на первой европейской выставке футуристов, проводившейся в 1912 году в Париже. Тогда посетители цепенели перед модернистскими работами невиданной доселе эмоциональной жестокости и динамичности.

Сегодняшние зрители, привыкшие к постоянно ускоряющемуся движению и распространению информации, в принципе не способны воспринять артистичные выходки футуристов так, как это было возможно раньше. Однако совокупный вклад художников никак нельзя преуменьшать. Tate Modern собрала экспозицию, воссоздающую движение в целом; и многое в ней действительно поражает.

Прошло уже сто лет с того момента, как итальянский поэт Филиппо Томмасо Маринетти /Filippo Tommaso Marinetti/ организовал движение, отвергавшее глубоко укорененную в европейской культуре ностальгическую традицию и ставившее себе цель разрушить художественную преемственность, связывая все надежды исключительно с будущим. Футуризм, как было заявлено в Первом Манифесте в 1909 году, был способом социального переустройства. В нем не было ничего компромиссного; об этом нельзя забывать! Это было движение объединявшее литературу с анархией, жестокостью, а опасность с бесстрашием. Развернуть каналы с тем, чтобы затопить музеи, писал Маринетти. Топорами и пилами безжалостно разрушьте вероломные города!

Вместе с группой художников, собравшихся вокруг него (среди прочих Джиакомо Балла /Giacomo Balla/, Умберто Боччони /Umberto Boccioni/, Карло Карра /Carlo Carra/, Луиджи Руссоло /Luigi Russolo/ и Джино Северини /Gino Severini/ ) Маринетти, рупор идеалов футуризма, вещал и скандалил на выступлениях и вечерах по всей Европе. Он пытался ввести культ всего физического в артистическую среду. Аудитория была в панике. Споры выливались в драки, и тогда в дело вмешивалась полиция.

Отвергая все, что они же сами провозгласили ушедшим в прошлое ( судя включались академическое искусство, музеи, археология и античность), футуристы с энтузиазмом принимали входившие в обиход десятых годов новые технологии. Урбанистическая среда стремительно разрасталась — появлялись электрическое освещение улиц, поезда, корабли, самолеты, телефоны и радио, кинематограф и звкозапись.

Футуризм Маринетти вбирал в себя все. На пике активности он выдавал манифесты по любому поводу: футуристическая живопись, футуристическая поэзия, футуристическая скульптура — там же были политика, театр, кино, похоть, шумовое искусство, весы и меры, даже еда, из которой исключались паста, ножи и вилки, а также застольные беседы (меню должно было состоять из мортаделлы с нугой под кофе и алкоголь).

В 1912 году футуристы прорвались в Европу. Сначала был Париж, центр современного им авангарда, где в галерее Bernheim-Jeune состоялась выставка. Через пару месяцев они уже выставлялись в лондонской галерее Sackville, затем последовали Берлин, Брюссель, Амстердам и так далее. Выставки становились сенсациями. И сегодня, сто лет спустя, у посетителей Tate Modern есть возможность увидеть ту самую, первую экспозицию.

Художники-футуристы мечтали «оказаться <…> во главе всех направлений европейской живописи». Их бравады звучат и по сю пору — молодые итальянцы, зараженные скоростью и динамикой, хотят уничтожить все старое и подготовить людей к приходу нового мира. Некоторые из них, например Умберто Боччони, действительно стали влиятельными художниками, однако в целом, несмотря на огромное количество риторики и соображений по поводу новейшего мироустройства, результаты их деятельности в известной мере скромны.

Выставка в Tate, приехавшая в Лондон из парижского Центра Помпиду, объединяет произведения, выставлявшиеся в пресловутом 1912 году. Центральное место в экспозиции занимают работы итальянских художников, вокруг них собраны отдельно произведения футуристов из России, Франции и Великобритании — так становится очевиднее влияние идей Маринетти.

«Итальянцы» оставляют противоречивое впечатление. Центральная работа — монументальная «Танец пан-пан в Монико» /La danse du pan-pan au Monico/ Джино Северини. Полотно размером четыре на три метра стало одной из главных сенсаций парижской выставки. Как написано в каталоге Tate, картина заставляла людей вздрагивать. Она похожа на огромную кривую мозаику, состоящую из фрагментарных изображений яркой расцветки. При более внимательном изучении проступают фигуры извивающихся женщин, мужчин, пьющих шампанское, во всем великолепии света, грохота и движения. Полотно было радикально по форме, однако, для многих потрясением стало и то, что на нем изображено.

Столь же шокирующа была картина Карло Карра «Похороны анархиста» /Funeral of the Anarchist/, написанная в 1910 — 1911 годах. Сегодня в ней осталось столько же провокации, сколько и в уже упоминавшейся картине Северини. Это поистине внушительное, мрачное произведение, втягивающее зрителя непосредственно в столкновение вооруженных стражей порядка и протестантов, произошедшее на похоронах убитого анархиста Галли /Galli/ в 1904 году в Милане. Движение толпы навстречу наступающей армии, сверкание клинков и мечущиеся лошади придают картине замечательную революционную идеалистичность.

Другие, менее сложные и примечательные по силе работы Северини и Луиджи Руссоло присутствуют в самом сердце выставки исключительно по причине того, что они также выставлялись в парижской галерее. Следующим идет Боччони, вероятно, самый одаренный из всех художников группы, шедший путем меняющихся отношений Человека и механизирующегося мира.

Он не только изображает скорость трамвая, головокружительную высоту новейших построек, электрическое блистание ночных клубов, но и размышляет о том, как они изменяют жизнь людей. Его картина «Сила улицы» /The force of the street/, например, завершенная в 1911 году, схватывает невероятную энергетику, звуковой фон и эмоциональную неустойчивость нового города. Сквозь полотно на зрителя несется залитый электрическим светом трамвай — кажется, что он вот-вот вырвется из пространства холста. Темные фигуры шарахаются в сторону при его приближении, происходящее напоминает ранний кинематограф — люди вскакивают со своих мест, думая, что движущиеся на экране объекты существуют в одной с ними реальности.

К 1913 году Боччони перешел от двухмерного полотна к скульптурной форме — передавать динамизм через третье измерение оказалось гораздо естественнее. Первой из многих представленных творений из бронзы стала великолепная «Уникальные формы непрерывности в пространстве» /Unique forms of continuity in space/. Имеющая более метра в высоту, скульптура представляет собой фигуру, наклоненную так, словно бы она идет против ветра; мышцы и кости отчетливо выступают; ветер же виден в прекрасных крыльях, вырастающих из лопаток. Пытаясь оживить фигуру, скульптор изображает не только ее саму, но пространство, в котором она движется.

Движение, особенно быстрое, было одним из самых главных увлечений футуристов. Мощнейшая передача скорости в «Велосипедисте» сближает Наталью Гончарову с чистейшими образцами европейского футуризма. Ее велосипедист крутит педали с остервенением, его голова противостоит ветру — он движется вопреки заданному указателем направлению. Скорость заметна в передаче крутящихся колес и напряженно работающих ног — движение, которое невозможно остановить, притягивало художников-футуристов.

Гончарова не признала Маринетти, приезжавшего в 1914 году в Россию. Ее оттолкнула претензия на первенство и главенство последнего в том, что касается футуризма — она считала себя ответственной за то, что происходило в русском авангардном движении. Ей, вероятно, не понравились вера Маринетти в превосходство итальянской расы — а ведь именно эта вера вдохновила заявления, провозглашавшие женщину способной только на вынашивание и роды «чистокровных» детей — будущего итальянской расы.

У футуризма была и другая мрачная особенность: его трагическое упоение и воспевание войны. Впоследствии футуристы не раз пытались заставить Италию нарушить нейтралитет в Первой мировой войне. Уже в двадцатых годах радикальный анархизм трансформировался в фашизм.

Вероятно, только Боччони прозрел, что за чудесами науки, за ее великими свершениями крылись сомнение и неуверенность, страх потери ценностей. Когда же война покончила с первой стадией футуризма, та самая технологичность, которой так восхищались Маринетти и его сподвижники, обратилась в ужасное, невообразимое предвестье конца всего. Время спустя довольно легко счесть, что поспешность и истошность задуманного Маринетти движения была наивна. Однако очевидно, что футуризм повлиял на культурные изменения современной жизни, соединив мысль и творческую практику и выразив через то восприятие этой самой жизни.

Кристофер Ричард Уайн Невинсон /Christopher Richard Wynne Nevinson/ был единственным английским художником-футуристом. Будучи студентом, он в 1912 году посетил лондонскую выставку футуристов. Еще до начала войны он выполнил несколько замечательных футуристических картин, в том числе «Прибытие» /The arrival/, в которой очевиден вклад новейших достижений науки. Попав в госпиталь, Невинсон пришел к трагедийной реальности — и это после изначальной завороженности военной машинерией. Тут же последовало отмежевание от футуристического движения. В то же самое время футуристы двигались путем идеализации и культа насилия и предвоенной механизации.

Times