В двух московских и одном петербургском кинотеатрах второй месяц с невероятным успехом идут «Анна Каренина» и «2-АССА-2» Сергея Соловьева: билеты раскупают заранее, приходится делать дополнительные сеансы. «Афиша» спросила у режиссера, почему оба фильма не взяли в нормальный прокат и как жить дальше.

Фото: Иван Пустовалов, «Афиша»

«Каренина» и «2-АССА-2» сейчас идут в каком-то странном, полуподпольном прокате. Почему так вышло?

• Когда я заканчивал картину, то показывал ее на кинорынке. К нам в подвал приходили руководители каких-то компаний, смотрели, качали головами, цокали языками, потом говорили: «К сожалению, мы не сможем прокатать вашу картину так, как она того заслуживает». Я говорю — да хрен с ним, прокатывайте как можете, мне все равно. А они — мы никак не можем, никто сейчас не знает, кто такая Анна Каренина.

Интересная формулировка.

• Да, это печально и смешно — все равно что в Англии обнаружат, что никто не знает, кто такой Гамлет. И нужна, говорят, большая рекламная кампания по поводу того, кто такая Анна Каренина. А потом началась совершенно другая история. У нас была премьера в Доме кино, и на нее как-то немыслимо попер народ. Таня Друбич тогда хорошо сказала: «Так совестно мне, что такое количество народу пришло». Я говорю: «Чего совестно-то, Тань?» — «Ну как же! Все знают, чем там дело кончится, а такое впечатление, что они чего-то другого ждут». Потом был миллион показов по всему миру, и я заметил, что, несмотря на полное отсутствие рекламы и менеджеровских усилий, везде битком народу. Как-то само по себе складывалось. И у меня такое странное спокойствие было по этому поводу — казалось, что всему свое время, с картиной ничего не случится. Я всегда старался снимать не какие-то сиюминутные вещи, а такие, которые не будут устаревать. Может, только «Асса», но это в связи со странным стечением обстоятельств.

Загадочная история: залы-то в итоге полные — почему их было не сделать вместо двух хотя бы десять?

• Я не обижаюсь и не чувствую себя отверженным художником в конфронтации с пошлым миром. У «Анны» и «Ассы» вообще какая-то магическая судьба. Например, в критический момент, когда у нас было очень много отснятого материала, который катастрофически некуда было девать, материализовался Костя Эрнст и попросил сделать из этого пятисерийный вариант для телевидения. Потом все устаканилось, но Эрнст не стал возникать, а сказал, что его вложение остается в силе и через год после широкого проката он покажет сериал. Сериал существует, я от него открещиваться не собираюсь; только любая экранизация — это процесс перевода. И в фильме роман переведен свободным белым стихом, а в пятисерийном варианте — изобразительной прозой.

Вы же «Анну Каренину», по-моему, лет десять пытались снять.

• Ну да. Но сняли, на самом деле, за два месяца. А десять лет была муть с финансированием. Не то чтобы мы хотели ее снять, а злой рок и низкий социальный уровень нашей родины не давали нам этого сделать, но дефолтов было — как грязи, и мы попадали в любую финансовую лажу. «Анна Каренина» была первой картиной, которую постоянно закрывали, поэтому и чувство такое, что все это происки высших сил. С этого и началась вторая «Асса» — в какой-то бесчисленный раз закрыли «Каренину», а было уже много снято. Мне не хотелось, чтобы материал пропал, и я сел писать другой сценарий, чтобы спасти Каренину.

Трейлер фильма «Анна Каренина»

И «Асса» получилась мрачнейшиим высказыванием на тему того, что ничему светлому и простому — такому, как «Анна Каренина», — на самом деле жизни нет.

• Это очень важно — в «Анне Карениной» тоже ужасная история: всех она продала, под поезд бросилась, детей оставила, кошмар. А ощущение жутко светлое. Потому что это люди, а не уроды. А во второй «Ассе» — абсолютная, тотальная победа Крымова. Когда мы планировали премьеру первой «Ассы» в «Лужниках», я хотел поставить на выходе из зала его золотой гроб и всем желающим дать гвоздь, чтобы они его вбивали на выходе. Слава богу, мы так не сделали. Это был бы ничем не оправданный романтизм, потому что все получилось прямо наоборот.

То есть двадцать лет назад вы все-таки надеялись, что Крымов не победит?

• Я не надеялся, я твердо знал, что у Крымова никаких шансов на победу нет и быть не может. Я ему всячески внутренне симпатизировал, вечерний самовар там, Пушкин, Онегин. Он не злодей, но урло с интонацией победителя. Но вот что сделаешь. К тому же жизнь показала, что с песней «Хочу перемен» очень подозрительная история. Потому что я сам махал руками в той десятитысячной толпе в парке Горького. И вот в этой толпе — я готов дать расписку кровью — ни один не знал, каких именно перемен он хочет, и ни один по-настоящему их не хотел. Получилось так, что я с первой «Ассой», верьте или нет, послужил таким козлом-провокатором. То есть непростое, конечно, дело — орать: «Перемен!», не зная, чего именно ты хочешь. Тем более что перемены в итоге произошли, но они — всецело достояние Кадышевой.

Какая-то совсем неутешительная картина складывается.

• Ну не совсем. Вот недавно мне из Питера звонит художник, который на «Ассе-2» работал. «Я сейчас хочу пойти в «Аврору» на «Ассу». Я говорю: «Ты что, сдурел?» — «Ну, я собрал приятелей, хочу с ними пойти. У вас никаких просьб нет?» — «Какие просьбы? Хотя скажи, что «Асса» должна обязательно идти не на стандарте, а раздражающе громко, чтобы возникло ощущение рок-концерта и звукового хаоса». Потом он опять звонит. «Ну чего, громко?» — «Я не знаю...» — «Я же просил узнать!» — «Я не знаю, я так плакал...» — «Что ты мелешь? Чего ты плакал?» — «Так их жалко всех...» — «Слышь, старик, ты давай, у меня есть в Питере хорошие знакомые психиатры, это раздрызганность нервной системы называется». — «Всех жалко, ужасно. И всего». — «Ну хоть громко было?» — «По-моему, нет».

Там же, наоборот, как раз про то, что никого и ничего не жалко.

• Вот именно, а возникают и такие случаи, и объяснения у меня им нет. Только одно объяснение — победе Крымовых, проблемам с прокатом, всему вообще, что в мире происходит. Позавчера ночью позвонил Сережа Шнуров в четыре часа утра. «Хочешь, прочитаю свое последнее стихотворение?» — «Ну давай». Четыре часа утра! Я вообще не понимаю, что происходит. И он мне читает:

Трейлер фильма «2-АССА-2»

Так это у «Гражданской обороны» уже, кажется, было.

• Да? Но даже если так, Шнуров все равно гениальный поэт, и совсем не такой, как Летов, или Боря Гребенщиков, или Цой. Это божественная поэзия, она объединяет Чуковского и японские хокку. И если кто-то плачет оттого, что наш народ очень любит говно, значит, не все еще пропало.

Вы сами не думали, как так получилось, что ваш фильм с героями двадцатилетней давности говорит о современности больше, чем то, что сейчас снимают молодые режиссеры?

• Вот у меня есть история. Ходил в гости к Тане Друбич. Смотрю, в кустах стоит какой-то памятник. Захожу в кусты, оказывается, памятник — Блоку. В его основании — куб. Два часа ночи, зима, золотой снег, волшебная картина. А за Блоком стоит молодой парень, мочится на куб и свистит. И мне даже легче стало — вот они какие, твари! И забыл про это. Недавно еду опять мимо, смотрю, человек 25 гужуются у Блока. Я остановился, вылез, подхожу туда. Сидят, как во ВГИКе на перерыве, и какой-то человек читает Блока, а все слушают. Я тоже присел, и тут до меня доперло, что рядом с нашей жизнью всегда есть другая, нормальная, параллельная жизнь. Она очень сильная, там никто не мочится на Блока, нет категорий «жизнь ужасна, жизнь прекрасна» и не надо никому объяснять, что происходит вокруг. И вторая история. Мой бывший студент однажды принес мне авоську, а в ней два здоровенных тома. Написано: «Антология русского стиха XX века». Я так перепугался, говорю, не буду это читать, чего я там не знаю. И вот, выставляя эти книги на полку, я их пролистал. Никого не знаю. Год — 1972-й. Как же так? Я жил в 1972-м, все знаю, что было. Эти два тома — стенограммы параллельной жизни. Она была тогда, она есть сейчас, она будет всегда, только мы о ней не знаем.

То есть надежда есть?

• Нет никакой надежды. Я не верю ни в какие движения общественной жизни, мне все равно, кого завтра выберут, хоть нашего охранника из кооператива. Потому что вся настоящая жизнь проистекает среди очень малого количества людей. Самая совершенная общественная организация — семья, менее совершенная — отношения мужчины и женщины. Вы в каком союзе кинематографистов? Я — в том, в котором были Феллини с Джульеттой Мазиной и Антониони с Моникой Витти. И у нас-то как раз все нормально.

Анна Сотникова, «Афиша»