На днях свою работу завершил Международный Берлинский кинофестиваль. Главный приз киносмотра получила иранская семейно-религиозная драма «Развод Надер и Симин» режиссера Асгара Фархади. Фильму достался не только «Золотой медведь», но и награды за лучшие мужской и женский ансамбли. Напомним, что от России в конкурсе участвовала чернобыльская драма Александра Миндадзе «В субботу». Культурный обозреватель радио «Вести ФМ» обсудил итоги киносмотра с киноведом и культурологом Кириллом Разлоговым.

Здравствуйте. В студии Антон Долин. И сегодня наш гость — киновед Кирилл Разлогов. Кирилл Эмильевич, здравствуйте.

• Здравствуйте.

Мы с Кириллом сейчас будем обсуждать то, что произошло на Берлинском кинофестивале, что было хорошего и что было плохого, удачного и неудачного. И давайте начнем с простейшего, наверное, всех в той или иной степени занимающего вопроса. Как вы объясняете то, что жюри абсолютно проигнорировало фильм Александра Миндадзе «В субботу», и не только жюри. Вручается штук 20 разных призов параллельных, в других жюри, и никто не заметил этого фильма. В смысле его заметили многие критики, которые о нем писали, но никто из тех, кто раздает призы.

• Заметила компания «Бавария» прежде всего.
  

Она заметила до того, как фильм был снят, стала сопродюсером. Это не гарантия ничего, как мы видим.

• Тут для меня особой тайны нету. Мне картина как раз нравится, я считаю, что она сделана высококачественно и с пафосом. У нее есть одля зарубежного зрителя и для зарубежного критика один недостаток: она воспринимается как повтор того, что много раз видено.
  

Например?

• Объясняю. Значит, она картина как бы про Чернобыль. От Чернобыля, вот это безумие, которое там показывается, люди ничего не знают, те, кто знают, предаются пиру во время чумы: безумие, пьянство и прочие вещи. Для нас это очень остро и болезненно, сама чернобыльская тема. И я думаю, что для подавляющего большинства ныне живущих людей, в том числе и критиков, которые работают на фестивале, Чернобыль — давно ушедшее прошлое. Ну, немножко понервничали тогда — облако куда пойдет, и так далее.
  

А что это? Вначале дается титр, что это Припять. Я думаю, что многие из опоздавших на просмотр и даже невнимательно смотревших на экран вообще этого не заметили. А если этого вообще не заметить, я с утра того же дня видел там же, в Берлине, картину, которая мне не очень понравилась, я бы даже сказал, раздражала. Называлась она «Свадебная полька». Что там происходило? Там группа музыкантов, почти как в фильме Миндадзе, немецких приезжают на свадьбу своего друга, бывшего музыканта, который теперь глава какого-то завода в Польше. Он женится на польке. И происходит то же самое, собственно говоря, что у Миндадзе: все пьют, все предаются разного рода разврату. Но это на тему уже как бы взаимодействия между немцами и поляками, прошлое военное, прошлое такое, музей военный и так далее. Но ощущение того, что это, собственно говоря, картина про то же самое — как Восточная Европа спилась и безобразничает. А если вспомнить картину Павла Лунгина «Свадьба», которая в свое время была показана на Каннском фестивале...

И получила там приз.

• Получила приз за актерский ансамбль. Опять-таки, с точки зрения западного зрителя, это то же самое, что мы уже много-много раз видели. Долин: То есть просто русский пьяный угар, безудержная степная удаль. Разлогов: Да-да, восточно-европейский пьяный угар. То, что картина Миндадзе сделана по-другому, сделана вся на крупных планах, сделана какими-то с точки зрения технической и с точки зрения художественной на другом уровне и другого характера...

По-моему, не только по-другому, и о другом.

• Но «о другом», если воспринимать это с посылом от Чернобыля, который для него был самый важный, и для нас остается самый важный.
  

Конечно.

• Забудьте об этом, отрежьте вот этот титр — и получите то, что уже сотни тысяч раз видено, и что вот в силу этого начинает уже казаться повтором. И я думаю, что это был главный эффект, что то, что для нас самое важное, то есть ощущение того, что вот люди приговорены к смерти и не осознают этого, но все равно отдаются порыву и так далее, и что главное было для Миндадзе, безусловно, и как для сценариста, и как для режиссера, то есть здесь прошло мимо: мимо критики, мимо зрителей, мимо всех. И я надеюсь, что судьба картины Миндадзе будет похожа на судьбу фильма Германа «Хрусталев-машина», который в свое время в Каннах был воспринят еще более болезненно отрицательно. А потом при выходе в Париже все-таки поняли, что это выдающееся произведение, правда, тяжелое для восприятия, но выдающееся.

Антон Долин, Вести FM