Компания CP Digital выпустила на DVD политическую аллегорию Ежи Сколимовского "Лунный свет".

Месяц спустя после введения военного положения в Польше, когда только зарождалось движение «Солидарность», Ежи Сколимовский начал работу над этой политической аллегорией о группе из четырех польских рабочих в Лондоне. Возглавляемая Новаком, единственным говорящим по-английски, группа приехала ремонтировать квартиру для высокого польского начальника. Работая нелегально, за низкую по английским стандартам заработную плату, они и жили в этой квартире без всяких удобств. Когда Советские войска входят в Варшаву, Новак узнает о ходе событий, но в силу личного страха и боясь, что его люди могут сбежать, скрывает правду от своих товарищей. По мере того, как нарастают денежные трудности и поджимают сроки, ему приходится идти для этого на чрезвычайные, просто драконовские меры…

«В "Лунном свете" порой кажется, что главное — за кадром. Вот идет по Лондону усталый Новак (Джереми Айронс), а за его спиной в окне раздевается девушка. Зачем, почему? Новак ее не заметил — в этом весь Ежи Сколимовский. Второй из режиссеров польской "новой волны", навостривший лыжи на Запад, он, как и проложивший лыжню Роман Полански, что бы и как бы ни снимал, ведет свою мелодию, любой модели авторского кино придает свою интонацию, мягко говоря, нежизнерадостную. Еще на родине он сделал кино, какое делали тогда все,— о "юноше, ищущем свое место в жизни". Но безобидные варшавские улицы снял так, что какое-нибудь кафе казалось злобно ощерившейся волчьей ямой, а о проблеме идти в армию или откосить герой размышлял с таким лицом, словно взвешивал, что лучше: сразу удавиться или сначала зарезать парочку друзей. То же можно сказать и о "Лунном свете" — с оговоркой, что Сколимовский снял фильм в еще не существовавшем тогда жанре. Это сейчас ни один фестиваль не обходится без пары-тройки фильмов о русских, поляках или румынах, бродящих туда-сюда по Европе в поисках неизвестно чего, но, судя по их печальным экранным судьбам, наверняка не лучшей жизни. Существование этих фильмов искажает восприятие "Лунного света". Стоит закрыть глаза и вспомнить, что тогда никакие нелегалы еще не переходили пограничные реки, аккордеонисты не наяривали "Катюшу" в берлинском метро, а молдаване не вкалывали на стройках Лиссабона. Сколимовский предугадал будущее, отправив в Лондон — с сумками, набитыми шурупами и гвоздями,— Новака, Банащака, Вольского и Кудажа, нанятых по-быстрому и по-черному отремонтировать квартиру для некоего пана. Конечно, фильм — не без родословной. Можно вспомнить незабвенные грузинские короткометражки о дорожных рабочих или меланхоличный абсурд, скажем, молодого Формана. Минималистические детали — взгляд таможенника, провожающий четырех ухарей, торг с пакистанцем, впаривающим Новаку неработающий телевизор, приплясывающие вокруг полки с кока-колой в супермаркете рабочие — должны бы смешить, как у Аки Каурисмяки. Но не получается ни посмеяться, ни приписать фильму социальную критику, назвать печальной повестью об узниках Варшавского блока, растерявшихся на свободе. Все бытовые, подробно прописанные детали полны нездешним абсурдом, предчувствием того, что готовка ужина в консервных банках и дежурства у телефонной будки в ожидании звонка жены из Варшавы закончатся нешуточной катастрофой. Катастрофой оказывается не то, что в Польше ввели военное положение — парни даже в "Солидарности" не состоят — и на время прерваны телефонная связь и авиасообщение с Варшавой. Катастрофа — то, что Новак заболевает комплексом демиурга, берет на себя нелепую ответственность за коллег, не маракующих по-английски, и скрывает от них новости о танках в Варшаве. Что может быть сложнее, чем не пустить поляка на Рождество в костел, где он непременно узнает о перевороте? Но Новаку и это удается. Парням вообще все по барабану, они — хор, чего-то там время от времени выкрикивающий по-польски. Хитрость Новака можно было бы назвать кафкианской, но Кафка как-никак чех: уместнее вспомнить Мрожека, что ли. Конечно, Айронс меньше всего похож на польского сантехника, но роль бескорыстно самоубийственного манипулятора ему в самый раз. Предчувствие не обманет: все кончится, безусловно, ужасно, но как именно, Сколимовский не говорит. Может быть, весь ужас в том, что ничего ужасного как раз и не случилось».
Михаил Трофименков, "КоммерсантЪ-Weekend".