На днях в Москве были показаны фрагменты нового фильма Валерия Балаяна «Любите меня, пожалуйста...» о журналистке Анастасии Бабуровой, участнице антифашистского движения, застреленной полтора года назад средь бела дня в центре Москвы.

Валерий Балаян

Валерий Балаян в документальном кино без малого четверть века. В восьмидесятых учился на Высших режиссерских курсах, получил профессии сценариста и режиссера неигрового кино. Автор более 40 реализованных сценариев и более 60 документальных лент, которые снял как режиссер. Раньше его фильмы и телепрограммы демонстрировались на каналах «Культура», «ОРТ», «РТР», «РЕН ТВ» и других. С 2003 года ведет мастер-классы по кинодраматургии во ВГИКе. С 2008 года — собкор Радио «Свобода» в Крыму. Его картины рассказывают о малоизвестных страницах истории, по-новому и в неожиданном ракурсе представляют известных деятелей культуры. Его обращение к современности отличает внятная гражданская позиция.

75-минутный фильм «Любите меня, пожалуйста...» Валерию Балаяну никто не заказывал и не спонсировал; в выходных данных написано: «Собственное производство». Премьера состоялась в марте 2010 года в киевском Доме кино, в Москве он был показан единственный раз в музее имени А. Сахарова. Ни один из российских телеканалов, куда режиссер обращался, показать фильм не осмелился.

История жизни и смерти Анастасии дана на фоне большого массива видео и других документов о «русском нацизме»: легальных, полулегальных и подпольных фашистских организациях, действующих в России XXI века. И это существенно меняет представление о стране, в которой мы живем. Фильм не претендует на «арт-хаус» и «поиски языка», по жанру он телевизионная публицистика, по сверхзадаче — политическое высказывание.

«Неудобные», «неформатные», «невписывающиеся» люди — герои многих картин Балаяна. С этого он начал режиссерскую карьеру. Его дипломная работа, снятая в позднесоветском 89-м году, называется «Англетер» и рассказывает о версии, по которой смерть Есенина была убийством, а не самоубийством. В фильме снят последний из очевидцев, питерский «опер» на пенсии, приезжавший в 1925 году в составе милицейской группы по вызову из гостиницы. Интерьеры и фасад «Англетера» Балаян успел запечатлеть за пару недель до сноса, без разрешения проник в уже безлюдное, обнесенное строительным забором здание. Фильм вызвал скандал на Высших режиссерских курсах. Автору, уже дипломированному сценаристу, было сказано: «Вы никогда не получите у нас режиссерский диплом и не сможете работать режиссером».

Валерий Балаян такой же, как и его герои, — «не вписывающийся» туда, куда «вписываться» не следует, ? репутация дороже. Своим кредо в профессии он избрал слова сценариста Леонида Гуревича: «Мы делаем консервы для вечности. Когда-нибудь их вскроют и узнают, в какую эпоху нам довелось жить».

Можно ли говорить о появлении «новой волны» в российском документальном кино? Скажем, режиссеры, группирующиеся вокруг фестиваля «Артдокфест», созданного Виталием Манским?

• Да, и интересно еще то, что эта «новая волна» в большой степени связана с женскими именами. Я последнее время это наблюдаю: в конкурсных программах фестивалей 70% режиссеров — молодые женщины, они снимают яркие, далекие от телевизионных форматов фильмы. «Артдокфест» аккумулирует эти силы, за что я признателен Виталию, он делает большое дело, предоставляя площадку творческой молодежи, которая ищет, занимается интересными экспериментами в документальном кино.

Как независимому документалисту найти деньги, когда он хочет сделать фильм? Обращаться за государственной поддержкой в Министерство культуры?

• Есть три источника финансирования. В Министерстве культуры существует Управление кинематографии (бывшее Госкино), а в нем — департамент документального кино. Государство ежегодно выделяет колоссальные деньги на поддержку документального кино. Например, пару лет назад было сделано 600 наименований! Причем это не телевизионные фильмы: то есть их сделали, после чего положили куда-то в шкаф. Раньше при Управлении кинематографии была комиссия из маститых режиссеров, которая рассматривала заявки и давала экспертные заключения, кому давать финансирование, кому не давать. Но сейчас у многих режиссеров-документалистов есть своя собственная студия. Поэтому конкуренция обострилась: если ты получишь финансирование, то можешь пропустить его через свою студию. Поэтому молодым, у кого студий нет, очень трудно. Я разговаривал со студентами, которым во ВГИКе преподавал, — единицы могут пробиться, получить финансирование на свой замысел. Львиную часть господдержки делят между собой режиссеры со студиями и с именами. Не секрет, что и откаты в этой сфере существуют, как и почти везде, где есть государственные подряды... В этом году ситуация изменилась, 7 месяцев не было никакой господдержки, ни один фильм не запускался за государственный счет. Только в августе стали собирать заявки на следующий год. То есть деньги этого года есть, но еще не распределены. Так сейчас обстоит дело с господдержкой, это первый источник финансирования. Второй источник — телеканалы, которым нужно чем-то заполнять эфир. Можно обратиться, например, на крупнейший из них — «Россия», который производит 300–400 наименований в год. Но это уже телевизионная документальная продукция, здесь начинающий режиссер ступает на скользкую и узкую стезю, где условия диктуют «телеформат» и идеология. И третий путь — система западных грантов, она более сложная, но для людей молодых, продвинутых, которые хорошо владеют языками и много ездят, это возможность попытать счастья, чтобы сделать авторское кино.

Расскажите о вашем преподавании во ВГИКе.

• По первому образованию я сценарист. Трижды — на курсе у Сергея Мирошниченко, у Алексея Учителя и снова у Сергея Мирошниченко — я преподавал кинодраматургию. Мне это даже ближе, чем режиссура, я люблю литературу и люблю писать сценарии.

А кто был вашим учителем?

• Замечательный сценарист Леонид Гуревич преподавал на Высших литературных курсах, я выпускник его мастерской. На студии выпустилось шесть человек, работаю в кино я один. Из того набора 84 года, когда нас было 25 сценаристов, 2–3 человека, не более, продолжают работать. Сколько всего мы прошли: распад Союза, дефолт, другие пертурбации... Выжить в зыбком пространстве документального кино нелегко... Я остался в профессии только потому, что в определенный момент стал сам ставить свои фильмы. А те, кто только писал, оказались, к сожалению, не востребованы.

Вы сейчас работаете на каком-нибудь российском телеканале?

• Нет, я достаточно вольно себя веду. Примерно с 2004 года я почувствовал усиление цензуры. Последним телеканалом, где можно было работать более-менее свободно, была «Культура», эта площадка держалась дольше других. На отечественных телеканалах всегда существует давление, и рано или поздно наступает момент, когда ты должен выбирать: либо ты становишься винтом этой системы, либо уходишь. Я решил уйти.

«Новые известия»