Москву посетил немецкий документалист Томас Хайзе. Государственный центр современного искусства устроил ретроспективу его работ и показал три картины ("Мой брат. We'll meet again", "Нойштадт. Застой", "Отечество"). После показов режиссер участвовал в обсуждениях со зрителями (в частности, дискуссию после показа картины "Отечество" вел директор Музея кино Наум Клейман). Корреспондент Kinote Карина Караева встретилась с Хайзе и взяла у него интервью.

Отечество – особая форма коллективной и личной памяти. Это категория вечного и незыблемого, которая больше связана с чувственным, чем с физическим. Томас Хайзе – режиссер, который постоянно переходит от общественного к человеческому в документальных границах своих фильмов. Для режиссера, воспринявшего падение Берлинской стены как часть собственной человеческой и художественной биографии, Отечество всегда слишком уязвимо, неустойчиво и одновременно подвижно в границах художественного переживания.

Vaterland – отечество (с немецкого). Vater – отец (с немецкого).

Томас Хайзе рассматривает Отечество как перспективное, развивающееся прошлое. Однако в границах фильма и прошлое, и настоящее, и будущее одинаково выражается через движение, разговор, воспоминание. Как на фотографии, которая в настоящем лишь обрела цвет, а ее герой - лишние морщины на лице. Время не влияет на Отечество. Об этом говорит Хайзе. Время в пространстве Отечества обладает сжатым состоянием, оно сконцентрировано в природе больше, чем в человеке, чья память подвержена постоянному возврату и внутреннему монологу. Отсюда герои фильмов Хайзе сознательно и буквально физически переживают историю. Это не всегда история государства, как в фильме «Нойштадт», в котором перекликаются два последовательных то активных, то утихающих, рассказа — национальный и глубоко личный — один из героев крайне импульсивно переживает смерть лидера группы Lords. Впечатление Хайзе колеблется между эмоциональным всплеском, испытанием чувства зрителя и одновременно попыткой найти новый взгляд, новое отношение к действительной истории. Режиссер рассчитывает не на общественный взрыв, но на определенную сакральность, тишину действия. Именно поэтому он оставляет паузы — те священные пространства, в которых происходит основная драматургия, во внешней невысказанности которых зияет абсолютное знание и самая искренняя эмоция. Как и сцены природы, которые режиссер включает в повествование. Эти пейзажные зарисовки словно живописные вкрапления, оставившие собственный остаточный след на поверхности холста.

Как Вы выбираете темы для своих фильмов?

• Микеланджело Антониони сказал, что нужно брать в руки камеру и снимать свой собственный фильм. Иногда это получается органично, а иногда бывают заказы, и мне говорят, на какую тему снимать фильм. Я сажусь, начинаю думать, и вдруг эта тема становится для меня интересной. Еще бывает так, что причиной являются деньги, не те, которые я непосредственно получаю, а которые выделены на финансирование картины. И вот деньги определяют тему.

Вы глашатай только немецкой истории?

• (смеется) Конечно. Это не просто история, а истории. Поэтому я – рассказчик, а не глашатай. В фильме «Материал» есть слова о том, что можно представить себе историю как вытянутую, продолговатую структуру. Но это не так. История является комком.

Схождением линий.

• Есть некие линии, которые пересекаются в одной точке. Как, например, в фильме "Отечество".

И эти линии продолжаются потом уже в ином измерении.

• Именно. Эти линии поначалу не ведут никакого диалога друг с другом. Но в точке пересечения они начинают говорить друг с другом, как бы обретают возможность общения в определенной точке.

Могли бы Вы назвать три принципиальных для вас события, произошедших в двадцатом веке в Германии?

• Сложно выдать некий список хитов. Скорее это не определенные даты, а десятилетия, временные этапы. С 1913 по 1923 год. Именно в этот период Германия пережила определенный прорыв, это была эпоха модерна. Этот этап похож на конец XX века, когда тоже произошел всплеск, но мирный, вне насилия. Мы сейчас ведем себя так, как будто находимся в XX веке. Однако, мы проскочили далеко вперед. Но мы это еще не осознали. По крайней мере, мне так кажется. Еще меня задевает тема лагерей в середине ХХ века. Не важно, какие это лагеря - фашистские или сталинские. Факт существования лагерей как таковой меня не отпускает. Или тюрьма.

Она вас задевает как человека или как гражданина?

• Конечно, как человека. Меня это касается и в свете моей собственной биографии, биографии моих знакомых, родственников. Меня эта тема также задевает еще и потому, что является делом моей профессии. Это обнаружил мой оператор. Он говорит, что когда идет съемка, мы строим лагеря. То есть мы находимся на определенной территории, которую не покидаем. С начала до конца ты там остаешься и не можешь убежать. На самом деле большая часть моей работы связана с этой темой, я исследовал эту тему в архивах. Я делал для радио передачи на эту тему, для телевидения снимал подобный материал. Меня интересуют экстремальные ситуации. Это как будто искусственная ситуация для исследования. Лагерь – это зеркало современного общества. По лагерю можно познать общество, которое его строило. Поэтому и в фильме «Материал» тюрьма играет такую большую роль. Тюрьма – это отражение общества.

Что для Вас настоящая история Германии?

• На самом деле, что вообще такое Германия, что это означает?

И что такое история?

• Да, правильно, понятие истории – это изобретение XIX века. Собственно, изобретение представлять историю как линию – изобретение Просвещения. Я не знаю ответа на этот вопрос. На самом деле, мои фильмы – это поиск этого ответа, который пока не готов.

Приходилось ли Вам когда-либо использовать скрытую камеру? Если нет, существует ли для Вас история, которую можно снять подобным образом?

• Никогда не работал со скрытой камерой, только один раз в фильме «Нойштадт», в сцене в клубе. Только потому что, персонажи поняли, что их обманывают. Это единственная сцена: когда персонажи выходят из комнаты. Это ненужный способ. Я не могу представить себе подобный способ работы, потому что я не разведчик. Я работаю иначе.

Вы очень тонко передаете настроение своих персонажей в фильмах. Как происходит подготовка материала? Вы предварительно разговариваете со своими героями?

• Желательно не разговаривать с ними о том, что я буду делать. Решающую роль играет съемочная группа, оператор, ассистенты. Важно как этот коллектив работает, взаимодействует с героями. Важно, как происходит коммуникация в коллективе. Как воспринимают сложную работу на сложную тему. Как себя ведут. Надо на самом деле отступить от ситуации и вести себя очень скромно и робко. Дело в том, что во время съемки, мы используем очень небольшие комнаты. То есть я, герой и четыре человека, которые должны быть абсолютно незаметны. Например, звукооператор, который держит микрофон над персонажем, должен делать это так, чтобы это не раздражало, и все внимание было сосредоточено на мне и герое. Словно в театре, когда составляешь коллектив и долго выбираешь его участников. Важно подготовить героев, чтобы они тебе доверяли. Если они сомневаются в том, как мы будем снимать, ничего не получится. Это как с беременностью, либо да, либо нет. Я готовлю ситуацию таким образом, чтобы персонажи чувствовали себя защищенными. Например, Жанет в фильме «Нойштадт». Она с нами познакомилась, и мы были единственными мужчинами, которые хотели с ней действительно поговорить. И поэтому она начала говорить. Мы были мужчинами, которым она была интересна как рассказчик, а не как женщина в сексуальном плане. Когда люди чувствуют, что ты действительно заинтересован в них, тогда они открываются, и получается искренняя коммуникация.

Я очень хорошо понимаю эту ситуацию. Потому что Вы исповедуете своих героев. Съемочная группа становится в некотором смысле неудобством. И удивительно, что Вам удается добиться чистоты диалога, чистоты впечатления от человека и чистоты его настоящей жизни.

• Это само собой разумеется. Режиссер в театре должен уважать актера, а не орать на него или поверхностно с ним говорить. Другие могут снимать без этого уважения, но я так не могу.

Мне кажется, в Ваших картинах, намеренно отсутствует назидательность. Вы относитесь к своим героям как участник, переживающий с ними их драму или как свидетель?

• Снимать документальный фильм - это, действительно, свидетельствовать. Это и ответ на вопрос об истории. Я свидетель того, что происходит. По-другому не может быть, иначе у героев не будет своего языка, они не смогут правильно выразиться. Историк Себастьян Хафнер сказал, что если хочешь заниматься историей, то надо изучать биографии, причем биографии простых людей, потому что они участники истории. То, что является для других большим выдающимся событием, для участников – труд.

Могли бы Вы назвать несколько имен современных немецких режиссеров, которые близки стилистике Ваших фильмов?

• То есть вопрос надо поставить иначе, да? Нельзя этот вопрос сократить до области кинематографа, потому что для меня очень важен, например, Фриц Марквардт (Fritz Marquardt) - театральный режиссер, у которого я очень многому научился. Он родился в простой крестьянской семье и в 1940 году, будучи юношей, был отправлен в специальную школу, в которой готовили нацистов. Потом он попал в лагерь в Сибири, там чуть не погиб, вернулся в Германию и начал изучать философию в Университете им. Гумбольдта, чтобы познать и понять жизнь. Однако, это не принесло ему удовлетворения. После он познакомился с театром Брехта, потом с Хайнером Мюллером. И собственно по инициативе Марквардта стало возможно ставить пьесы Хайнера Мюллера на сценах театров ГДР. Хайнер Мюллер также является для меня важной фигурой. Я знаком с ним лично. Я практически с ним вырос. Еще очень важная для меня фигура, режиссер Хайнер Каро, но не по стилистике. Он был значимым для меня человеком. Также для меня важен Томас Харлан (Thomas Harlan), сын Файта Харлана, режиссер фильма «Раневой канал» (Wundkanal) 1983 года, который только сейчас выходит на экраны. Томас Харлан на самом деле является охотником на нацистов. В ФРГ он устроил много процессов над бывшими нацистами. Из документалистов меня интересует Йорген Бёттхер и ранние работы Александра Клюге. Мне не очень интересно то, что он делает сейчас, но то, что он делал в семидесятые является для меня важным. Писатели? Томас Браш, например, сильно на меня повлиял. Можно назвать еще множество имен, но я не могу привести весь список. Ведь я сформирован не только кинематографом, но и театром, литературой и другими видами искусства.

Интервью с Томасом Хайзе о фильме "Материал" можно прочитать по этой ссылке.

Текст и вопросы: Карина Караева
Автор - руководитель отдела видео-кино программ Государственного центра современного искусства