Издательство «Новое литературное обозрение» выпустило книгу Юрия Цивьяна «На подступах к карпалистике: движение и жест в литературе, искусстве, кино».

Обложка книги

Рецензия "Книжного обозрения":

Профессор Чикагского университета Юрий Гаврилович Цивьян – важный специалист по раннему российскому и советскому кинематографу. Помимо этого он некоторым образом отвечает за осмысление кино в науке, получившейся из наследия московскотартуской семиотической школы (есть, конечно, еще Михаил Ямпольский, но диапазон его интересов гораздо шире). Среди прочего, Цивьян – соавтор книги «Диалог с экраном», единственной большой работе о кинематографе Юрия Лотмана. Новая книга исследователя появилась благодаря идее переиздания его первой монографии «Историческая рецепция кино: кино в России, 1896–1930», вышедшей в Риге в 1991 году и сейчас малодоступной (есть также англоязычная переработка 1994 года). Однако в результате попыток переработки этого вроде бы вполне традиционного труда получилась совсем другая книга – с новыми сюжетами и новым подходом, отчасти претендующим даже на звание новой научной области.

Вынесенная в заглавие наука «карпалистика» существует и одновременно не существует довольно давно: минимум с 1957 года. Слово это, образовав его от латинского «carpa» (кисть руки), придумал Владимир Набоков в романе «Пнин», герой которого участвует в производстве учебного фильма о человеческих жестах. Однако до книжки Цивьяна эта наука была лишь плодом набоковской интеллектуальной игры. Исследователь же поступил с ней как, скажем, современные изобретатели с аппаратами из старых фантастических романов – взял и воплотил в жизнь шутку любимого писателя (романы Набокова – одна из главных областей цивьяновских отсылок). Это игровое рождение сразу придает карпалистике немного трюкаческий оттенок.

Цивьяновская карпалистика – веселый наследник слегка подряхлевшей тартуской семиотики. Учеников Лотмана всегда интересовало толкование поведения. То же, чем озабочена карпалистика, – это в каком-то смысле поведение на микроуровне, его элементарная единица, то есть жест. Цивьян часто повторяет, что его интересуют не жесты сами по себе, их биологическая или психологическая мотивировка (предмет кинесики), и даже не «язык жестов» (сфера невербальной семиотики), а жест в культуре. Причем жест в данном случае понимается максимально широко. Это может быть многозначительный поворот головы Ивана Грозного в фильме Эйзенштейна, или эксцентрический поворот кадра с улицей из вертикальной позиции – набок у Дзиги Вертова (то есть жест как предмет изображения, или же авторский жест при создании произведения). Анализируемые микроскопические сюжеты, вызывающие за собой ворох примеров из всех на свете сфер, случайных записочек и карикатур, кино- и поэтических цитат, даже дружеских воспоминаний, почти всегда приводят Цивьяна к вполне глобальным и одновременно остроумным культурологическим выводам (пересказывать сам ход рассуждений значило бы лишить будущего читателя основного удовольствия от книги).

Как мы уже говорили, у книжки о карпалистике есть неотступный привкус интеллектуального трюкачества. Кажется, в этом смысле Цивьяном остались бы довольны большинство его плутоватых героев – хоть Чарли Чаплин, хоть Виктор Шкловский. Вся его книга – хитроумное выведение жестов культуры на чистую воду и затем замутнение той же воды множеством ассоциаций и случайностей, своеобразный философский танец с торжественной концептуализацией и немедленным ироничным сомнением в ее резонности.

Не всегда понятно, насколько сам Цивьян верит в свою карпалистику. Время от времени появляясь в тексте, она напоминает героя-резонера из комической пьесы, выступающего с неуместными методологическими отступлениями, имеющими к предмету рассказа довольно туманное отношение. Кажется, это еще один трюк, необходимый, чтобы превратить ряд симпатичных, а местами и вполне впечатляющих заметок в связное повествование. Но, может быть, именно такие призрачные дисциплины могут по-настоящему расшевелить науку. В легкомысленном придумывании терминов, игровой научной получестности Цивьян близок часто поминаемым им формалистам, а это – безусловно, самые обаятельные люди в русской гуманитарной мысли за всю ее историю.

Игорь Гулин, "Книжное обозрение"